05:44 

иоахим
Прозрачный белок течет по металлу, тут же белеет и плюется, напоминает нелепые лица, кривит размазанным желтком, приводя к довольному смеху Дитера и Уве. “Четверка” темным куском футуризма стоит под обнаруженным сегодня мертвым деревом, можно сказать, лежит на своем черном брюхе. Ребята любят деревья. В этой твердой пустыне деревья - лучшие друзья. Рядом с лушим другом грязный и жалкий источник.
Йона заканчивает растягивать тент между деревом и “четверкой”, тщательный и молчаливый человек, и спускается к двум дегенератам, мокрый и вымученный. У него бессонница.
Ему кажется, что он видит красное тело зародышевого диска, когда Дитер разбивает второе яйцо на панцырь, и не может отвести глаз.
Это его кровь.
Он зажимает нос ладонью, кровь капает сквозь пальцы, закрывает глаза и уходит в концентранцию на давлении. В висках. В голове. Тело покалывает. Йона опускается в тень на растеленную плащ-палатку, чувствует затылком сухую кору. Все прочь. Не прикасайтесь ко мне.
Добрый Уве предлагает яишенку, а, получив в рожу молчание, уходит.
- Этке! Еврей! Обед!
Феликс бодро вылезает из машинного отделения, чумазый и растрепанный, и потирает руки.
- Быстро руки помыл перед едой, - командует Дитер.
- Они чистые!
- Да, я могу перекраситься в негра этой солярой. Руки. Мыть.
Натан появляется из духоты танка и завязывает отросшие кудри куском пестрой ткани, неведомо откуда оказавшейся среди цветового разнообразия немецкой униформы. Он уже позолотел.
- Шульц, ебать, как ты не похож на еврея.
- Спасибо, Вейсе.
Они жадно пожирают мертвых недодетей пернатых, они почти счастливы.
Ближе к вечеру почти всех срубает в сон.

Небо - от циннвальдита, глицинии, чертополоха, пюса, лилового, индийского красного, гелиотропа, темной лососины до жженой умбры, кармина, бургунди, маунтбэттена, сливы, сангрии, вина. Каталог цветов листается стремительным домкратом в голове. Такие рассветы в пустыне, истлевающие глаза мягкостью, медленные.
Странные дни. Ощущается иллюзорный запах гуавы. Хут сидит на башне, спиной к доброму дереву, сидит высоко над бесполезной землей, поджав под себя замерзшую ногу и свесив правую и босую к корпусу, от холода кажется, что она стала влажной; стеклянными глазами смотрит на горизонт. Солнца еще нет. Он зачем-то помыл голову - он сучка бессонницы - шелковая каштановая челка вызывает легкий зуд в щеке. Тело отказывается отвечать на команды, он, впрочем, тоже. Хорошо быть статичным. Тело ноет, суставы раздуваются плотными волдырями, сейчас лопнут. Хут только моргает и кусает сухие губы. Нужно одеяло, но движение - бессмысленная трата бессмыссленности.
Он закрывает глаза, под веками лениво играют пятна, рисует мертвых детей севера, смуглые испуганные лица беременных женщин, ее огромный живот жрет худой вылинявший волк. Отец и мать в меховых капюшонах снимают белую шкуру медведя, их красный новорожденный сын орет в люльке из мертвых карибу. Лесные существа заманивают в озерные коконы девственниц.
Череп рассыпается.
Он вздрагивает - рука Дитера на его босых пальцах.
- Тебе, наверное, очень нравится здесь сидеть. Ты, наверное, очень любишь пустыню.
Дитер что-то знает или подозревает, что-то очень важное, и это знание или подозрение хмурит его красивое лицо, разве что затягивает тенью, его гладкие черты печальны.
- Нет, - Йона не произносит этого вслух.
Он едва шевелит пальцами в теплой ладони, не в состоянии поймать свои мысли. Дитер снимает пилотку, которую он всегда носит довольно по-пижонски, и прячет руки в карманы. Он никогда не застегивает рубашку.
- Завязывай, Хут. Пожалуйста.
Вейсе чувствует тепло в ушах и вздыхает:
- Вялая зловонная блеклость. Блеклость красок, блеклость запахов. Блеклость жизни. И все чужое. Но сложно смириться с тем, что чужое и свое, серый ребенок нашего мира, но не желающее нас знать. Мы тоже не особо. Еще тянущий страх бесконечности. Мы не найдем конца и сдохнем в одиночестве на километры и кусок пустой машины.
Он помолчал в задумчивости и продолжил:
- Мы слишком мало знаем. Уве говорит, что человек должен быть простым и понятным. Уве тот еще тип, - он снова в паузе. - В нашем замкнутом комке грязных личностей единственное образное спасение. Выхода нет, есть только всеобщее отбрасывание, небрежение. Фокус не на обратных импульсах. Мы нужны друг другу, поэтому, наверное, мы умеем спать. Скудно, мы умеем спать.
И он надолго замолкает, весь выворачивается внутрь себя, и тоже смотрит в сторону не торопящегося к появлению солнца.
- Наверное, потому что я посторонний. Наверное, поэтому, - неожиданно говорит Хут.
Дитер задирает голову в удивлени и внимательно изучает лицо Хута, который смотрит ровно в глаза.
Холод и тишина и умбра.
Злость лопается внутри Вейсе, он проворно вскакивает на корпус и, грубо прижимая Хута к поверхности, целует со странным порывом больной жестокости и желанием что-то доказать. Бесцеремонно сует свой язык ему в рот, чувствует, что от хватки на запястье и шее Хута будут отеки. Хут больно цепляется за его белые волосы и тянет. Сейчас невозможно делать вещи быстрее желаемого, и все путается от торопливости и тремора.
Дитер отпускает и почти трепетно целует снова, медленно, почти благоговейно облизывает шею, почти получает инфаркт от тревоги, почти набивает свои легкие слюной.
- Йона, - пытается сказать, снимая на ощупь его штаны, - Йона, ты уебок, Йона, ты мудила--
- Ты делаешь странные вещи, - невнятно шипит Хут. - Дитер, ты воняешь сраной гуавой и делаешь странные вещи.
Дитер улыбается, трогает обветренные губы Хута, засовывает пальцы ему в рот и благородно отсасывает. Старательно, но особо не заботясь о зубах.
Йона несколько раз бьется головой о башню и несколько раз прикусывает язык.
Дитер слишком хороший.
Потом он сплевывает сперму, вытирает рот краем хутовой рубашки и ложится рядом, боком, заворачивая их обоих в тесноту и шум отдышки. Йона смотрит на редкие звезды и радуется, что воздух холодный, чувствует на своей шее сухие белые волосы.
- Закрой уже глаза.
Дитер рисует, едва касаясь кожи, на его лице разнообразную и стохастическую хуйню; это имеет невероятный эффект приятной тяжести и погружения в глубокий уют китобойных вод, с пузырями из носа и кровоточащими боками. Еще пожевывает недолго мочку уха.
- Спи пока темно. Я застегну твои штаны, уебок.
И Йона спит, а Дитер застегивает штаны.

URL
   

sepp & jochen chillin' Inc

главная